«Запад-81» — воспоминания Морпеха

16:26 in Учения by Маловичко

Воспоминания стрелка 3-й роты 880-го ОБМП
810-й ОБрМП КЧФ матроса Попова Константина (79-81).

 

Эпизод Первый.

Третья рота готова для посадки на ДКВП
Третья рота готова для посадки на ДКВП

На 25-е августа была назначена генеральная репетиция. Готовились к ней основательно. Водители отходили от машин только для приема пищи и отправления естественных надобностей, документация командиров отделений и старших машин пополнилась различными инструкциями, планами, схемами, жетончиками. По десять раз на день повторялся порядок посадки и высадки, аварийных и пожарных действий.

Поддерживающие тесемочки, бросательные концы, пенопластовые круги, чехольчики из брезента облепили БТРы (бронетранспортеры), отчего те стали похожи на обвешанных снаряжением пехотинцев, горбатых и неуклюжих.

Но куда девалась неуклюжесть и горбатость, когда водилы отрабатывали посадку на БДК (большой десантный корабль)! Колонна вытягивалась двумя хвостами вдоль берега на дороге, выходящей из гавани, патрулем перекрывалось движение чужих, и начиналась погрузка. С интервалами в считанные секунды броники подъезжали к аппарели, где майор Олефиренко, зампотех батальона, четко орудовал флажками. Головы водителей изредка показывались над люками, и казалось, что шеи их сделаны из резины – настолько необычной выглядела возможность управлять боевой многотонной машиной на задней передаче и смотреть назад на узенькие полоски передних сходен.

Буквально в считанные дни, правда, дни напряженнейших тренировок, батальон достиг небывалого. Впятеро были перекрыты нормативы по посадке на корабль десятков машин.

Третьей роте предстояла высадка на ДКВП (десантных кораблях на воздушной подушке). Испокон веков эти КВП были привилегией третьей роты. Ее личный состав высаживался вслед за танками с огромного «Джейрана», карабкался по обрыву с узенькой палубы «Ската», болтался в море на поломавшемся «Омаре». И единственным в батальоне получал во время учений ДП (дополнительный паек) из довольствия экипажей катеров: паштеты, сгущенку, галеты, шоколад.

На первые тренировки роту отправляли заранее, дня за два-три, и мы, старшие машин и водители, оставались на БДКе как на курорте. Почти забытые командованием десанта, чему способствовало и расположение наших коечек в кубрике, а также выработанная за полтора года службы инстинктивная привычка надежно шкериться при виде начальства, мы днями корячили на нижнем (третьем сверху) ярусе коечек в кубрике десанта или читали книжки, забравшись в БТРы.

Прием пищи на БДК-069 ("Орск")
Прием пищи

Но в преддверии генеральной репетиции все было по-другому. Десант на ДКВП отправили с БДКа всего за день. Оказалось, что и их прищучили. Наши боевые побратимы в ожидании учебных занятий тоже не особо перетруждались. Жили в палатках в лесу. Свежий балтийский ветер, сытная пища, обилие ежевики, умеренные физические нагрузки (ротный Зезюля в своем амплуа) шли и на пользу, и в удовольствие.

Но что поделаешь, в армии и на флоте удовольствие не продлить. До последнего дня перед генеральной репетицией рота в полном составе выстраивалась для каждого мероприятия на крышке третьего твиндека, выходила на бесконечные корабельные приборки, выстаивала в строю на разводах, несла службу в твиндеках, на камбузе и на шкафуте.

24-го, наконец, началось. Сразу после обеда оживленный гомон, лязганье оружия, суматоха у камбуза, где выдавали сухпай, возвестили об отправлении на берег для выдвижения в район посадки на КВП третьей роты. Из надстройки на палубу солидно, неторопливо вышел ротный.

— Карпухи-и-и-н! Стройте роту! – в таких ситуациях Зезюля был воплощением собранности, озабоченности и какого-то внутреннего удовольствия и гармонии. По всему было видно, старший лейтенант окунался в любимую стихию боевой работы – высадок, марш-бросков, стрельб, окапываний, караулов – и с удовольствием, и с осознанной ответственность командира.

И вот уже скрылась за поворотом колонна наших братишек, оставшиеся на корабле морпехи уходят в кубрик отдохнуть после приема пищи.

Но уже через десять минут пронзительный звонок подорвал расслабившихся воинов с коек. Боевая тревога! К бою и походу, сниматься со швартовых! Да это и не нам вовсе, наша тревога будет попозже. Это мореманы заметались, шипят на нас — «пассажиры», мечутся по коридорам и трапам, вытягивают свои любимые швартовые, огрызаются на беснующегося на баке боцмана. А десант переворачивается на другой бок, только зенитчики задействованы по тревоге, выскочили со своими трубами на мостик.

Сразу за узенькой полоской насыпного мола тряхнувшая наш пятитысячетонный корабль волна со всей ясностью дала понять, в какое неспокойное море нам доводится выходить. Еще до отбоя тревоги в кубрик десанта скатился командир взвода обеспечения старший прапорщик Зубенко и, сильно гундося, пронзительно заорал:

— Где вторая рота?! Фомин, давай людей быстро столы с верхней палубы в кубрик!

Мы с Паштетом аккуратно переместились с верхнего яруса на нижний и залегли как в поиске, еще не хватало, чтоб Зуб нас припахал.

Но все же ужин был не за столами. В кубрик снесли только три стола, на которые принесли бачки, составленные парами – один длинный для первого, другой на нем короткий – для второго. А уж миски с чифаном мы держали на коленях. В полумраке кубрика аппетитно запахло мясной подливкой, заскребли по алюминию ложки, разговоры сменились усиленным чавканьем. Хотя некоторые морпехи отчего-то с выходом в штормовое море резко стали поститься. На кого качка не действовала – огребал двойную пайку мослов.

К вечеру качать стало сильнее. На ужин бачковые уже не могли носить по паре бачков. Оставляя одну руку постоянно свободной, цепляясь за любую железку и перебегая от переборки к переборке, балансируя на трапах, они все же выполняли свой священный долг кормления личного состава. А сытые десантники, убаюкиваемые качкой, сыто щурились, глядя на виртуозов с посудой, цыкали зубами и лениво перебрасывались подколками.

Утром с подъема стали готовиться к высадке. Я никогда не мог определить наверняка, в чем именно заключается эта подготовка за час-два перед высадкой, когда ничего нового никто тебе сказать и показать не может, грядущее неотвратимо и будет таким, каким будет. Однако беготни и суматохи было в этот последний час столько, сколько бывает перед возвращением в Казачью после пятимесячного БСа (боевой службы).

Нам, остаткам третьей роты, было полегче. Два человека в бронике разместятся быстрее и с большим комфортом, чем отделение, тем более из второй роты. Сразу после завтрака я отнес в машину свой РПК (ручной пулемет), подсумок и противогаз, касок у моего запасливого  водилы Коли Лапина было штуки четыре. Лапу прикомандировали в третью роту на период учений из противотанкового взвода, но благодаря нашей взаимной уживчивости мы быстро сдружились. Пока я «готовился к высадке», Лапа мирно карячил на заднем сидении десанта, прикрывшись курткой МП.

Спустив в БТР снаряжение, я поднялся по трапу из четвертого твиндека в надстройку к старшему лейтенанту Кучияшу, замполиту роты, который командовал оставшимися на корабле воинами третьей роты.

— Тащсташа, Веха-один к высадке готов, старший машины матрос Попов.

Благо, у зампала хватило ума не выстраивать нас: все доложили ему лично, а задача нам была ставлена-переставлена, что мы и сами могли инструктировать хоть министра обороны.

До времени «Ч» оставался час. Я вышел из надстройки на крышку третьего твиндека, верхнюю палубу, загроможденную техникой. В первую же секунду в лицо ударила горсть воды пополам с пеной. Отираясь, бросил дверь, и она, ускоряемая волной, резко закрылась, ударившись о комингс. Наверху, на шкафуте качало здорово. БТРы как живые, приседали и поднимались на колесах, укачиваемые волной. Все было уже раскреплено, и я не рискнул пробираться среди дергающихся стальных махин в броник Паштета на крышку первого твиндека. Серое море, серое небо, справа и слева один за одним идущие в кильватере корабли, зарываются в это серое месиво, рвутся вперед, стихию поправ. Мокрая палуба, стаканы с уключинами для крепления техники, полные воды, срывается мелкий дождь, мокрые боевые машины, готовые сорваться в бой, и ни одной живой души!

Хватаюсь по-обезьяньи за поручни, спускаюсь в твиндек. Тут живых душ много! Вторая рота, как всегда, что-то не донесла, не дотащила, что-то не проверила, не доподготовила. Начинаю понимать, зачем нужна подготовка десанта, вернее,  второй роты, в последние минуты перед высадкой. В танковом проходе ротный-2 старший лейтенант Лызин выстроил водил, своим пронзительным голосом, за который наши годки называли его «девочкой Галей» (вообще-то он Гена), разносит их по полной. Если не за что, так для профилактики. Сиканов, замок первого взвода, загнал в угол молодого матроса из весеннего призыва с Таджикистана, представляю, какой там монолог! Да, вторая рота готовится к высадке.

Из кубрика, точно как китайцы, вылезают и вылезают обвешенные оружием и амуницией бойцы, тащат ящики, пакованы, связки – много чего для высадки и боя надо.

По уходящей из-под ног и вырастающей до пояса палубе пробираюсь мимо разошедшегося старлея, приседающих броников в четвертый твиндек, к своей машине. Вот она, родная веха-один. На башне сидит Коля с дружаней из первой роты, болтают ногами в такт волнам.

— Лапа, через пятнадцать минут проверять моторы! – кричу я, взбираясь наверх по уключинам БТРа.

В четвертом твиндеке к шуму штормового моря прибавляется гул БДКовских дизелей и бурления винтов за кормой корабля. Зато качает не так сильно, как на верхней палубе. И на всякий случай гальюн рядом.

Мы с Колей устраиваемся в сиденьях броника, надеваем спасжилеты, шлемофоны. Готовность – двадцать минут. Через наш броник перелез мореман, наверное, заднюю сходню приоткроет. Точно, подергал какие-то механизмы, рукоятки – кормовая аппарель отходит чуть вниз от подволока, плеск и бурление воды становится слышны сильнее, я снимаю шлемофон, откидываю люк и выскакиваю по пояс на броню, вдыхаю свежий морской воздух, вижу, как из серой щели залетают внутрь корабля брызги и пенные клоки рассерженного моря. Еще глоток, еще глубокий вдох – и соскальзываю на место в свою боевую машину. Захлопываю люк. Очень вовремя!

Взревели моторы броников, сизый дым наполнил десантные отсеки, клубами устремился в щель на корме, гул неописуемый! Включаю ротную частоту на рации, до проверки еще три минуты, а в эфире – болтовня, типа, видел вертолеты, или не заблевал ли кто БТР! Вот идиоты – была же команда не болтать!

— Паштет, чего болтаешь?

— Сам рот закрой!

Но сразу все стихает, когда в эфир врывается голос замполита, старшего нашей роты на высадке:

— Вехи, вехи, я – Веха! Как слышите, прием.

— Я Веха-1, слышу хорошо!

— Я Веха-2, слышу хорошо!

Все в порядке, можно воевать.

Но как томительны, как полны напряженного ожидания эти последние минуты перед высадкой! Гул машин, грохот моря, скрип рессор, напряженные лица старших машин, вылезших на броню и всматривающихся вперед, в танковый проход, туда, где вот-вот распахнутся створки, защищающие пока от неизвестности, куда сейчас устремится поток настоенных в едком угаре и нервном напряжении боевых машин морской пехоты. Сколько до земли, какая волна, что за берег?

БТР выходит на плав. БДК-069 ("Орск")
БТР выходит на плав

Вот он, долгожданный миг под названием «десант пошел!» Каким маленьким кажется из четвертого твиндека окошечко раздвинутых створок, каким неестественно медленным кажется движение машин в танковом проходе. Хочется быстрее на волю, в воду, на песчаную отмель полигона, ворваться на берег, как учили, как представлял, как нужно, как умеем. Высадка – апофеоз боевых действий морской пехоты! Сердце прыгает в груди от живота до горла, чуть трясутся руки от волнения, но это не мешает быть собранным и внимательным, не первый раз, хоть это всегда волнительно.

Проезжаем танковый проход, за нами стремительно опускается межпалубная сходня, чуть не задев корму броника. По ней крадется вниз следующий за нами БТР, мгновенно закрывший мелькнувший с верхней палубы свет. Проезжаем третий твиндек, вдруг скорость замедляется.

— Коля!!!? – ору я вопросительно.

— Движки заглохли, — как-то тускло отвечает мой водила и начинает судорожно двигать руками по кнопкам, тумблерам и рычагам, ногами с остервенением топчет педали.

Непонятно: то ли шедший за нами на своей машине Юрик Богданов не успел притормозить, то ли намеренно толкнул нас, но от этого толчка  один движок завелся, броник рвануло, второй твиндек и половину первого мы проскочили, не успев глазом моргнуть. Позабыв взять какую-то фишку (типа высадочного талона) у стоящего справа литехи – помощника начальника штаба батальона, едва успел перед надвигающейся свинцовой волной закрыть броняшку переднего стекла. Лапа опустить броняшку не успел, сбоку было видно, как в окно ударила вода, затрепыхалась бурлящим потоком. Через секунду нос машины вынырнул, и мы увидели берег – далеко, метрах в пятистах, поросший зарослями, какими-то неестественно серыми, как Балтийское море.

БТРы десанта разметало веером на волнах. Ищу глазами 170-й, там командир, туда к нему надо и нам грести.

— Коля, давай правее к семидесятому!

Атакует третья рота
Атакует третья рота

Выруливая на воде, стараясь не подставлять борт набегающей с моря волне, Лапа направляет машину наискосок к командирской. Качает – ужас! Изредка волна накрывает триплексы. Наклоняюсь, смотрю в отверстие под полики – нет ли воды. Все в порядке, Лапа пробки проверил перед высадкой. Пока наклонялся, не заметил, что броник потерял ход. Звука моторов не слышно.  Опять заглохли! Коля в ступоре, у меня одни междометия. Вылезаю наверх, по бортику над колесами ходить опасно, на корпусе удобнее. Болтаемся, как… Метрах в двухстах ПТС со спасателями, смотрят на нас, ждут сигнала. Что делать, машу рукой, мол, давайте уж, спасайте! Последняя досада: Коля веревочками так по-уставному подвязал трос, что его просто невозможно отвязать. Хорошо, вчера вечером я вырезал ЧФэшки из фотобумаги на дембельские погоны, лезвие в кармане есть. Разрезал дебильные уставные тесемочки, освободил трос, тут и ПТС подоспел. Когда уже нас потащили к берегу, глянул на наш БДК. Еще идет высадка, нас снесло влево от корабля, целая толпа мореманов сбежалась на бак смотреть на нашу конфузию. Вот тебе и подготовились к высадке…

Атакует вторая рота
Атакует вторая рота

На берегу зампотех майор Олефиренко без лишних слов поговорил с Лапой на своем языке, водила по его наводке что-то сколдовал в силовом отсеке, и двигатели нашего броника неожиданным образом заработали.

Завязли
Завязли

Свою роту мы догнали через десять минут на проселке возле рощицы. Дождь кончился. Распогодилось. А маневры на земле только начинались.